За окнами школы светило апрельское Солнце. По учительской пронёсся радостный вздох – «Вовку Степанова переводят в другую школу!» Этот гопник и хулиган достал уже всех, а некоторые учителя откровенно его побаивались. Бритоголовый девятиклассник позволял себе слишком многое – рисовал свастику несмываемым маркером на стенах коридоров, например. Директор после заставил техника Петровича закрашивать все эти художества толстым слоем свежей краски.

Сколько раз Степанова вызывали на разговор к директору, приходили в школу и милиционеры, и соцработники – для профилактических бесед, которые ничем не помогли.

– Да-а… совсем молодой, – грустно вздохнула Евгеньевна, преподававшая русский язык и литературу.

– В школе для проблемных подростков ему самое место, – бодро отчеканил молодой историк Андрей. – Рано или поздно Степанов обязательно оказался бы там. Просто настал момент – и это случилось. Что ж, я на урок в девятый «Дэ».

Высокий и худой Андрей быстро поднялся и вышел в коридор, оставив бабушек охать и ахать по поводу падения нравов и ужасного состояния современного мира.

 

Класс был в лёгком шоке.

– Садитесь, – Андрей привычным движением достал из сумки термос и налил себе в чашку горячий чай.

Вообще, это нарушение негласных правил советской школы, но ему очень нужно прогревать горло, чтобы нормально вести урок. Поэтому все уже привыкли, что Андрей всегда с чаем.

– Полагаю, вы уже слышали, – бодро произнёс учитель. – Владимир наш Степанов больше не появится здесь. Его переводят в спецшколу для трудных подростков.

Класс неопределённо загудел, интонацию можно было назвать «испуганное ликование».

– Иванова, конечно, жалко, – продолжил Андрей. – Но ничего, полежит в больнице и вернётся к занятиям. Нагонит, я не сомневаюсь. К тому же, Игорь Иванов преподал всем вам важный урок: с гопником нужно разговаривать на понятном ему языке.

По классу пролетели подавленные смешки.

– Все эти беседы у директора с милиционерами для таких, как Степанов – пустой звук, – твёрдо сказал учитель. – И даже наоборот, позволяют ему почувствовать себя крутым, особенным. Утвердить свой статус. Возникает чувство «мне всё можно». А то, что сделал Иванов – для Степанова это было унижением. Плевком в душу. Вот он и сорвался. Конечно, Иванов очень глупо принёс себя в жертву – Степанов обязательно бы сорвался раньше или позже, в школе или за её пределами. Но – что сделано, то сделано.

Андрей сделал большой глоток горячего чёрного чая.

– А теперь… начнём разбирать длинную и скучноватую тему «Вторая мировая война», по которой нам с вами предстоит контрольная через месяц!

Класс уныло загудел – интересности про жертву Иванова и трагедию Степанова сменились более унылыми обязанностями пережёвывать невкусную ментальную жвачку учебных текстов.

 

Урок закончился, впереди у Андрея было «окно». Класс опустел, перемена закончилась. Заперев дверь изнутри, Андрей допил чай, подошёл к шкафу, достал спальный мешок и расстелил его на полу у задней парты. Об этой его странности коллеги не знали – но молодой учитель просто не мог отказать себе в удовольствии прилечь на жёсткий пол посреди рабочего дня. Очень уж хотелось полежать. Жаль, что в классах не ставят диваны.

С улыбкой растянулся на полу и принюхался – в воздухе до сих пор чувствовался аромат духов Нади Ермаковой, её аура… высокая и красивая девушка, уже совсем взрослая.

«Чёрт побери, может, я бы и женился на ней, – подумал Андрей. – Как только она станет совершеннолетней…»

Но эти мысли были пусты и бессмысленны. Столь эффектная девушка, конечно, найдёт себе кого-то получше нищего преподавателя истории.

А ведь вся эта история началась здесь же, в этой точке пространства, месяц назад – когда Андрей точно так же лежал на полу в спальнике и старался уловить аромат духов Нади, но мешало зловоние, оставшееся от гопника Степанова, сидевшего за соседней партой. Это не был конкретный запах – скорее, следы ауры невероятно озлобленного подростка, хранившего в рюкзаке портреты Гитлера и Сталина, выкрикивавшего на переменах «Россия для русских!»

Зловоние так мешало уловить разлитые в воздухе следы ауры Нади…

Это было месяц назад, и за этот месяц по школе прокатился флэшмоб: на партах, на стенах коридоров появлялись надписи «Степанов – пидор!» Кто-то даже расписал ночью стену школы красной краской из баллончика, буквы были большими и сочными. Петрович закрашивал два дня. И не лень же было этим подросткам ночью пробираться тайком, рисовать это всё…

Закончился флэшмоб, когда Степанов поймал ботаника Иванова за росписью двери кабинки в туалете на третьем этаже. На крики Иванова сбежались многие – свидетелей жестоких побоев набралось предостаточно. Приезжала милиция, и со Степановым вели уже совсем другие беседы… Школьное сообщество, вся тысяча человек, ученики и учителя, подумали, что зачинателем и основным исполнителем флэшмоба был как раз Игорь Иванов, ныне лежащий в больнице с переломанными рёбрами.

Но как это часто бывает, «совы не то, чем кажутся». Месяц назад Андрей лежал в спальнике и испытывал приступ тошноты от зловония чёрной ауры Степанова, пропитавшей собой весь кабинет, каждый коридор школы… именно в этот день зловоние стало нестерпимым.

Андрей просто вскочил, подбежал к столу и выхватил из ящика чёрный несмываемый маркер. Рациональная часть его существа полностью выключилась. Повинуясь древним инстинктам, он стал яростно писать на парте крупными буквами «Степанов – пидор!»

Затем – снова и снова.

Остановился лишь после того, как уже на трёх партах красовались жирные чёрные надписи. Три парты, три надписи – правильный треугольник, магическая пирамида, повисшая в пространстве. Отдышавшись, Андрей спрятал маркер и вышел в коридор, оставив дверь открытой. Чтобы иметь возможность после сказать, что в кабинет мог проникнуть кто угодно, пока он выходил на воздух, чтобы прийти в себя от внезапного головокружения.